Рефераты по истории




Поиск документов на сайте

Внешняя политика России начала XX века

Историография

  1. Российская дипломатия в портретах.
  2. В этой книге пересказ истории ведется в форме рассказа биографий видных российских дипломатов, что дает возможность понять историю международных отношений и настоящий контекст принимавшихся в то время решений.

  3. История Отечества: люди, решения. Очерки истории России.
  4. Данная книга представляет собой сборник статей о русской истории двадцатого века. Здесь впервые представлен пересмотренный на основе недавно преданных гласности материалов взгляд на события нашего века.

  5. Первая мировая война.
  6. Краткое изложение причин, течения и последствий Первой мировой войны.

  7. Россия в Первой мировой войне.

Интересно это издание тем, что здесь описывается не сама война, а ее влияние и последствия для России, те процессы, которые происходили в ней.

Колониальная политика европейских держав во второй половине XIX века на Дальнем Востоке вела к постепенному разделу Китайской империи. В правящих верхах России зрело решение о необходимости укрепления позиций на дальневосточных рубежах. Оно диктовалось как внешне, так и внутриполитическими причинами. Стремления ослабить перенаселенность европейских губерний империи, дать простор развитию промышленности, расширить торговлю с азиатскими странами, усилить экономическое развитие Сибири и Приморья нашли воплощение в сооружении Великой Сибирской магистрали, протянувшейся почти через всю державу до Великого океана.

19 мая 1891 г. будущий царь Николай II присутствовал при торжественной закладке во Владивостоке первого участка дороги. Хотя официальная пропаганда подчеркивала, прежде всего, торгово-экономическое и культурное значение этого пути, его военно-стратегическая ценность была отлично понята как в европейских, так и в азиатских государствах.

По образному замечанию историка Б. А. Романова, Россия “на острие железнодорожной линии” входила “в сферу международного экономического и политического соперничества на Тихом океане” , а в широкой политической программе Витте “дорога должна была обеспечить русскому военному флоту все необходимое” и дать ему “твердую точку опоры в наших восточных портах” .

Японо-китайская война 1894—1895 годов впервые обнажила остроту противоречивых интересов соперничающих держав и поставила вопрос о позиции России. По существу, необходимо было решить: идти на соглашение с Японией и встать на путь раздела Северного Китая, получив компенсацию, или вступить в борьбу с Японией, добиваясь недопущения ее на материк и восстановления статус-кво. Между ведомствами, причастными к проведению внешней политики, — министерствами иностранных дел, военным, морским и финансов — не было единства в понимании цели и средств политики в этом регионе.

Вначале в Петербурге придерживались осторожного курса, не желая обострять отношений ни с одной из сторон. Но уже в июле 1894 года Н. К. Гире выражал мнение о невозможности допустить японцев завладеть Корейским полуостровом и тем самым создать для России “новый Босфор” на Дальнем Востоке. Военными обсуждалась возможность захвата незамерзающего порта для создания там морской базы.

Разгром Китая, захват Японией Ляодунского полуострова с Порт-Артуром (по условиям подписанного в марте 1895 г. Симоносекского договора) резко меняли соотношение сил на Дальнем Востоке и создавали для России совершенно новую политическую, стратегическую и экономическую ситуацию.

Весной 1895 года министром иностранных дел был назначен князь А. Б. Лобанов-Ростовский — аристократ, изысканный светский лев и дамский угодник, несколько ленивый русский барин, но при этом широко образованный человек, умный и опытный дипломат, придерживающийся определенной системы взглядов на задачи внешней политики России. Главного и самого опасного противника он видел в Англии. Вопрос о характере политики России на Дальнем Востоке — пассивной или более или менее наступательной — был в его представлении связан с выбором между Китаем и Японией как возможными союзниками России. Проводить наступательную политику (приобретение незамерзающего порта на Тихом океане и присоединение некоторой части Маньчжурии для более удобного проведения железной дороги) , грозившую столкновением с Японией, он считал неосторожным “помимо других держав” (без соглашения с другими державами) . В целом он склонялся к сближению с Японией, находя существенно важным “не повредить в будущем нашим хорошим отношениям к японскому правительству” . Другую точку зрения отстаивал министр финансов Витте, убежденный в том, что до окончания строительства Сибирской магистрали России невыгоден раздел Китая. Он предлагал не допускать занятия Японией Южной Маньчжурии, а сыграть роль защитницы Китая, который за эту услугу согласится на изменение амурской границы мирным путем для проведения дороги через Маньчжурию.

Особое совещание под председательством великого князя Алексея Александровича большинством голосов поддержало Витте. Окончательное решение оставалось за царем, и он должен был сделать выбор.

По законам Российской империи последнее слово при принятии решений по вопросам как внутренней, так и внешней политики принадлежало царю. Николаю II решения давались не всегда просто и мотивировались скорее общими его представлениями о благе государства и импульсивным настроением момента, чем стратегическими и тактическими расчетами политики.

Ход развития событий на Дальнем Востоке не раз ставил царя перед выбором, заставляя принять то или иное решение. Первый выбор предстояло сделать после заключения Японией Симоносекского мира. Он оказался не вполне определенным, но ясным по направлению. На записке Лобанова царь пометил: “России, безусловно, необходим свободный в течение круглого года и открытый порт. Этот порт должен быть на материке (юго-восток Кореи) и обязательно связан с нашими прежними владениями полосой земли” . Лобанову удалось заручиться поддержкой Германии и Франции для совместного противодействия японским требованиям, хотя при этом выяснилось, что союзница России склоняется больше к политике компенсаций. Последнее совпадало с желанием царя не противиться притязаниям Японии, “но во что бы то ни стало получить желаемое нами вознаграждение в виде свободного порта” . Однако, выслушав участников совещания, Николай II переменил решение. Он согласился с предложением Витте отказаться от политики немедленной компенсации ради перспектив будущих приобретений.

“Дружеские советы” трех держав, подкрепленные совместной военно-морской демонстрацией, заставили Японию уступить и отказаться от Ляодунского полуострова. Последствия сделанного выбора внесли перемены во взаимоотношения держав: возросло политическое влияние России в Китае, но обострились ее отношения с Японией; наметилась тенденция к сближению последней с Англией и САСШ (Северо-Американские Соединенные Штаты) .

Успех активизировал русскую империалистическую экспансию на Дальнем Востоке, осуществлявшуюся “мирными” , по выражению Витте, методами: предоставлением займов китайскому правительству, получением железнодорожных и других концессий, подкупом китайских чиновников. В 1896 году был заключен договор с Цинской империей об оборонительном союзе против Японии, а затем — контракт на постройку и эксплуатацию КВЖД — железнодорожной линии на Владивосток через Северную Маньчжурию. Дорога финансировалась специально созданным Русско-Китайским банком, основанным на французские капиталы и средства русской казны.

Тогда же было подписано соглашение с Японией, ограничивающее деятельность двух. держав в Корее. Предложение Токио о разделе страны на сферы влияния не нашло отклика в Петербурге. По мнению руководства МИД, уступив Японии южную оконечность полуострова, “Россия формально, раз и навсегда, отказалась бы от наиболее важной в стратегическом и военно-морском отношении части Кореи и таким образом добровольно связала бы свою свободу действий в будущем” . Секретное соглашение с корейским королем давало царизму возможность послать в страну своих военных инструкторов и финансового советника.

Второй раз перед выбором царя поставил захват Германией 2 ноября 1897 г. бухты Цзяочжоу на Шаньдунском полуострове.

Российская дипломатия, поначалу намеревавшаяся воспротивиться действиям Германии, решила не обострять отношений с ней, но использовать прецедент. М. Н. Муравьев, назначенный министром иностранных дел после смерти Лобанова, на ближайшем докладе Николаю II говорил о целесообразности “воспользоваться первым удобным случаем, чтобы занять независимо какой-либо другой, более для нас выгодный порт” . Затем он подал царю докладную записку с предложением занять судами русской эскадры порт Даляньвань на Ляодунском полуострове. Одобрение Николая II было полным: “Я всегда был того мнения, что будущий наш открытый порт должен находиться или на Ляодунском полуострове или в северо-восточном углу Корейского залива” .

Для обсуждения вопроса 14 ноября созвали особое совещание под председательством царя. Там Витте резко возражал против плана Муравьева. Доказывая преждевременность военного захвата порта, он уверял, что немного позже сумеет добиться этого, используя экономические рычаги, а это возможно лишь при соблюдении добрососедских отношений с Китаем, опираясь на заключенный с ним союзный договор. Царь, хотя и очень неохотно, согласился с доводами министра финансов, и совещание приняло решение воздержаться от занятия порта.

Муравьев, однако, продолжал убеждать Николая II воспользоваться обстоятельствами: “Необходимо окончательно решить, нужен ли нам или нет порт в Китае, а на основании этого решения приступить к выбору для нас самого подходящего или отказаться от этой мысли навсегда. Если не мы на основании секретного соглашения с Китаем, то англичане на днях явятся в Порт-Артур” . Посланнику в Пекине поручили переговорить с китайцами о разрешении для русской эскадры “перезимовать” в одной из гаваней, разумеется, в интересах безопасности Поднебесной империи. Китайский посланник в Петербурге поинтересовался сроком пребывания кораблей, на что Муравьев ответил: “Подобный вопрос обиден для русского императора, желающего помочь Китаю” . Не дожидаясь окончания переговоров, Николай II приказал занять порт — 2 декабря корабли русской эскадры встали на якорь на Порт-Артурском рейде.

Попытка Витте договориться о соединении КВЖД с каким-либо портом на Желтом море, предпринятая с согласия царя летом 1897 года в ходе миссии в Пекин директора Русско-китайского банка князя Э. Э. Ухтомского, не увенчалась успехом.

Вход русской эскадры в Порт-Артур еще не решил дела окончательно. В правящих верхах продолжались колебания в выборе порта, лучше всего отвечающего нуждам России: морское ведомство не отказалось от мысли занять порт в Корее, а МИД находил момент неподходящим, так как создавалась угроза обострения отношений с Японией.

В этой ситуации Витте, в котором оппортунист “взял верх над реалистом” , приложил все старания, чтобы способствовать проведению в жизнь курса, поддерживаемого царем. Он вступил в переговоры с китайским правительством о займе на условиях получения концессии на железнодорожную линию, соединяющую КВЖД с портом на Желтом море, для захода русских военных судов.

В это время начавшаяся еще с лета 1897 года борьба между Россией и Англией за финансовое влияние на цинское правительство обострилась. Британские корабли вошли в порт-артурскую бухту и встали на рейде рядом с русскими. Однако вскоре английская дипломатия сделала резкий вираж — эскадра была отозвана, а российскому МИД предложено заключить общеполитическое соглашение на основе раздела Китайской и Османской империй при сохранении их номинальной целостности. Особенно подчеркивалось, что речь должна идти о разделе сфер влияния, а не территорий.

Уже из докладной записки Муравьева царю 19 января 1898 г. ясно видно, что к такому соглашению правящие верхи России не были готовы. Николай II вынес вердикт: “Наши переговоры с Англией — в настоящее время могут касаться только дел Дальнего Востока” , Царизм надеялся заручиться согласием Англии, прежде всего на захват Ляодунского полуострова и соединение КВЖД с портом на побережье, уступив ей право предоставления займа Китаю.

Муравьев явно преждевременно открыл карты, заявив, что Россия не намерена ограничиться лишь временным занятием Порт-Артура и Даляньваня, а решила оформить свою сферу влияния их длительной арендой.

Согласиться с этим Англия, конечно, не могла. 17 февраля в Петербурге стало известно, что китайское правительство подписало с английскими банкирами контракт о займе. Неделю спустя, было получено не менее “приятное” известие: Китай передавал Германии по специальному соглашению порт Циндао с окрестной территорией в бухте Цзяочжоу в аренду на 99 лет и концессию на строительство двух железных дорог в Шаньдуне.

Витте активизировал давление в Пекине, (китайские чиновники получили очередные взятки) и 15 марта добился подписания договора об аренде Россией Ляодунского полуострова на 25 лет и распространения предоставленной Обществу КВЖД концессии на линию до Даляньваня и Порт-Артура.

И в Петербурге, и в Лондоне было ясно, что такой поворот событий чреват обострением русско-японских отношений. Уже через два дня после подписания конвенции о Порт-Артуре Англия предложила Японии сотрудничество и союз против России, но встретила отказ. В Токио пока еще не были готовы к вооруженной борьбе с Россией, и к тому же из Петербурга намекнули на возможность уступок в Корее.

По соглашению с Японией 13 апреля Россия отказалась от привилегий в Корее, отозвала своих финансовых советников и военных инструкторов, однако в МИД оставляли открытым вопрос о возможности при дальнейших неизбежных осложнениях в Корее занять северную ее часть.

Колониальная политика держав в Китае вызвала антиимпериалистическое движение, вылившееся в 1900 году в большое народное восстание. Для его подавления международный экспедиционный корпус с участием русских войск в августе вступил в Пекин. В октябре по приказу Николая IIрусские войска оккупировали Маньчжурию. Новый министр иностранных дел В. Н. Ламздорф, как и Витте, высказывался за скорейший вывод иностранных войск из столицы, чтобы устранить влияние других держав на китайское правительство. Но ушли только русские войска. Переговоры Китая с державами завершились в сентябре 1901 года подписанием унизительного для него и грабительского заключительного протокола. Россия вступила в сепаратные переговоры с Китаем о Маньчжурии, требуя за вывод войск права монопольной эксплуатации края.

Предпринятая одновременно попытка договориться с Японией на основе уступок ей в Корее не увенчалась успехом — в Токио отказались вести какие-либо переговоры до вывода русских войск. К этому времени Япония практически завершила военную подготовку и намеревалась вступить в схватку с Россией за Корею и Маньчжурию прежде, чем будет завершено строительство Сибирской магистрали. Дипломатическим обеспечением войны стали подписанный в январе 1902 года договор о союзе с Англией и полученное из Берлина заверение, что ситуация 1895 года не повторится: Германия была весьма заинтересована в отвлечении сил России от западных границ на Дальний восток.

Русско-китайские переговоры протекали очень трудно, неоднократно прерывались — китайцы не соглашались принимать выдвинутые условия. Дело осложняли и разногласия между Ламздорфом, Витте и Куропаткиным. Занимавший наиболее осторожную и сдержанную позицию Ламздорф пришел к убеждению, что война с Россией стала для Японии прямо намеченной целью, но рассчитывал договориться с ней при условии полной эвакуации Маньчжурии без зафиксированных в договоре уступок со стороны Китая. Витте соглашался с ним в желательности вывода войск и предотвращения войны с Японией, но обусловливал эвакуацию обязательством Китая не предоставлять в Маньчжурии каких-либо концессий иностранцам, не предложив их прежде русско-китайскому банку.

Военный министр Куропаткин настаивал на сохранении долговременной оккупации, а затем и на присоединении севера провинции к России.

Известие о заключении англо-японского союза напугало царских министров и вынудило отказаться от требования монопольной эксплуатации Маньчжурии. В марте 1902 года было подписано соглашение о поэтапном — в три срока —выводе русских войск. Правда, Витте удалось (опять же за взятку) добиться оговорки о возможности приостановки эвакуации в случае “смут” в Маньчжурии или действий там иностранных держав.

Осенью 1902 года, точно в срок, был осуществлен первый этап эвакуации. Но затем снова начались разногласия между министрами. Куропаткин настаивал на присоединении северной части Маньчжурии к России или превращении ее в нечто вроде Бухары. Эта идея находила полную поддержку Николая II, который, видимо, воспринимал вывод войск как отступление России с уже занятых рубежей на Тихом океане и ущемление ее достоинства. Возможно, ему надоело ждать результатов осуществления виттевских обещаний будущих приобретений. К тому же он не считал Японию серьезным противником. В ответ на предостережение Ламздорфа на одном из докладов в ноябре 1902 года о необходимости учитывать военное значение Японии Николай II ответил: японское войско — “это все-таки не настоящее войско, и если бы нам пришлось иметь с ним дело, то, простите за выражение, но от них лишь мокро останется” .

К этому времени все большим влиянием стала пользоваться сформировавшаяся в окружении царя и придворных кругах группа крайне националистически настроенных деятелей. “Безобразовцы” , как называли их по имени одного из лидеров отставного ротмистра А. М. Безобразова, играли на чувствительной струне царя — великодержавных амбициях, увлекая его перспективой восстановления влияния России в Корее и особой ее миссии на Дальнем Востоке. План был таков. Частная компания под негласным финансовым покровительством правительства, получив там лесные и рудные концессии, должна “завладеть” Кореей мирным путем. Кроме того, под видом лесной концессии легко будет организовать своего рода стратегический “заслон” для ограждения Порт-Артура и ведущих к нему коммуникаций в случае войны с Японией.

Дело затеялось еще в конце 1897 года покупкой у купца Бриннера приобретенной им у корейского правительства концессии на эксплуатацию лесного района по р. Ялу. Записка с обоснованием задач “Восточно-Азиатской К°” , как именовалось предприятие, была представлена царю весной 1898 года через великого князя Александра Михайловича. Николай II отпустил 70 тыс. рублей из кабинетских сумм на предварительные изыскания. Покупка концессии год спустя на имя частного лица Н. Г. Матюнина (кстати, уволенного из МИД) не вполне устраивала этих деятелей, стремившихся к созданию официальной акционерной компании, держатели паев которой со временем должны были занять места по государственному управлению. Лишь в январе 1903 года после нескольких неудачных попыток Безобразову и К° удалось добиться того, что Витте поличному указанию царя открыл Безобразову кредит в 2млн. рублей “на известное его императорскому величеству употребление” .

После первого этапа эвакуации “безобразовцы” предложили прекратить вывод войск из Маньчжурии и закрепиться там, особенно в южной части и полосе отчуждения КВЖД.

Второй срок эвакуации истек в марте 1903 года, но войска не были выведены, а Китаю предъявили новые требования. Возросшее влияние на царя деятелей “черного кабинета” заставило министров искать компромисса и объединить усилия для противодействия этому влиянию. 26марта под председательством царя состоялось особое совещание с обсуждением записки Абазы о деятельности лесопромышленного общества в целях усиления стратегического положения России в Корее. “Безобразовцы” добивались официальной поддержки своих действий со стороны трех министров, но не получили ее.

Между тем после невыполнения обязательств по эвакуации общая ситуация значительно обострилась. Китайское правительство отказалось рассматривать новые предложения, а японское — расценило отсрочку вывода войск как провоцирование войны. Попытки министров предостеречь царя от увлечения идеями клики не увенчались успехом. В ответ на письмо, с которым Витте обратился через посредство близкого к царю В. П. Мещерского, Николай IIнаписал: “б мая увидят, какого мнения по этому пункту я держусь” 7 .

В этот день Безобразов был назначен статс-секретарем, а его сотрудник генерал К. И. Вогак получил придворное звание генерала свиты. 7 мая Николай II созвал новое особое совещание, в котором “безобразовцы” при откровенном поощрении свыше получили явный перевес. Существенную роль сыграла также поддержка “безобразовцев” со стороны министра внутренних дел В. К. Плеве, убежденного, что “маленькая победоносная война” с Японией будет способствовать подавлению начавшегося в стране революционного движения. Несмотря на доводы Ламздорфа и Витте, было принято решение о включении Маньчжурии в сферу русского политического и экономического влияния и о повышении боеготовности России на Дальнем Востоке в соответствии с этими планами. Хотя Витте и Ламздорф отказались подписать журнал совещания, царь утвердил его. Принятый курс грозил войной с Японией.

Получив открытую поддержку царя, клика двинулась напролом. В июне в Порт-Артуре (чтобы избежать присутствия Витте и Ламздорфа) состоялось совещание по вопросу об эвакуации Маньчжурии. Было решено выдвинуть новые требования Китаю и продлить оккупацию, с тем, чтобы за это время укрепить обороноспособность России, но пока стараться не доводить дела до войны. Этот план, как и всякая авантюра, не учитывал того, что противник вряд ли согласится ждать, пока другая сторона хорошо подготовится. Протесты Витте и Ламздорфа против порт-артурских решений остались втуне.

Предложение Японии начать переговоры о размежевании взаимных интересов, как в Корее, так и в Маньчжурии, выдвинутое в середине июля 1903 года, остро поставило перед царизмом вопрос о целях политики на Дальнем Востоке. Ламздорф настаивал на обсуждении его в особом совещании. В этот же день японский поверенный вручил Ламздорфу проект соглашения, предусматривавшего отказ царизма от исключительного положения в Маньчжурии и признание интересов Японии не только в Корее, но и во всем Северо-восточном Китае.

Совещание рекомендовало: отказаться от идеи присоединения какой-либо части Маньчжурии (тут три министра были единодушны) ; прекратить активную деятельность лесопромышленного товарищества, лишив его каких бы то ни было государственных субсидий; пойти на соглашение с Японией, уступив ей экономические и политические преобразования в Корее в обмен на признание особых интересов России в Маньчжурии. Царь согласился с частью рекомендаций, но затем отказался санкционировать и их выполнение.

В переговорах с Японией царская дипломатия постепенно шла на уступки и в Корее, и в Маньчжурии, хотя посланник в Токио Р. Р. Розен и наместник Е. И. Алексеев с самого начала переговоров предлагали не отступать. Куропаткин не мог до конца расстаться со своими нереальными планами. В ноябре он подал царю записку с проектом “компромиссного” решения — продать Китаю Квактун с Порт-Артуром, Дальним и южной ветвью КВЖД (его же собственную территорию!) за 250 млн. рублей в обмен направо России распоряжаться в Северной Маньчжурии. Но, несмотря на уступчивость соперницы, японское правительство заняло непримиримую позицию — в Токио были готовы к войне и ждали только подходящего повода ее начать.

15декабря 1903 г. было созвано особое совещание о ход переговоров с Японией. Открывая его, царь напомнил о событиях восьмилетней давности — после японо-китайской войны: “Тогда Россия твердо сказала Японии: “назад” , иона послушалась. Теперь японцы становятся все более требовательными. Все же это варварская страна” . Он поставил вопрос так — что лучше: “идти на риск войны или продолжать уступчивость?” . Было решено предложить Японии, в случае ее согласия на не использование Кореи в стратегических целях и устройство там нейтральной зоны, не чинить ей и другим державам препятствий в Маньчжу-рии, за исключением устройства сеттельментов (поселений) .

Алексеев, считавший требования Японии чрезмерными и неприемлемыми, настаивал на разрыве переговоров. Ламздорф, в очередной записке пытавшийся убедить Николая II в необходимости очень осторожных и взвешенных шагов, из резолюции царя понял: в сущности, тот ничего не имеет против войны, хотя делает вид, что избегает столкновения и подчеркивает свое миролюбие.

31 декабря 1903 г. Япония предъявила ультиматум. На совещании 15 января 1904 г. под председательством великого князя Алексея Александровича был намечен еще ряд уступок: Россия признавала права Японии в Маньчжурии вплоть до устройства сеттельментов и отказывалась от нейтральной зоны в Корее. Оставалось лишь положение о взаимном обязательстве не пользоваться никакой частью корейской территории в стратегических целях. Николай II не присутствовал на совещании, но затем принял всех его участников по одному и выслушал их.

22 января русский ответ был отправлен в Токио и сообщен японскому посланнику в Петербурге. При этом Николай II сказал: “Ну, если не примут, то там, что Бог надушу положит” . Телеграмма была задержана японцами в Нагасаки, а утром 24 января секретарь японской миссии явился в МИД с сообщением о прекращении переговоров и разрыве дипломатических отношений. Как стало известно позже, предыдущей ночью члены миссии укладывали вещи и жгли архивы.

В этот день впервые вместо обычной уверенности, что войны не будет, царь открыто заговорил о необходимости скорее выяснить вопрос — “воевать так воевать, мир так мир, а эта неизвестность становится томительною” . В совещании под его председательством 26 января предстояло решить, что делать в случае высадки японского десанта в Корее. На предложение Ламздорфа прибегнуть к посредничеству, чтобы избежать войны, Николай II ответил: “Поздно” . Совещание постановило поручить наместнику атаковать японцев первому, если они перейдут в Корее за 38-юпараллель.

Захватническая с обеих сторон, вызревавшая из противоречий держав в течение предшествующего десятилетия, война, тем не менее, застала царизм врасплох. Россия вступала в нее, находясь в дипломатической изоляции, без должной подготовки на суше и на море, с бездарным командованием, отсутствием четкого и обоснованного понимания своих национальных и государственных интересов, руководимая самодержцем, поразительное самообольщение которого до последней минуты поддерживало в нем уверенность, что воле и желанию одного человека можно подчинить объективный ход событий.

Как всегда, друг за другом следовали: шумиха (шапками закидаем!) , неразбериха (отсутствие единой идеи и руководства) , поиски виновных (с взаимными обвинениями) , наказание невиновных (отставка Ламздорфа для удовлетворения общественного мнения) и награждение успешно заваливших дело (уволенный после Цусимы Алексеев в утешение получил Георгия на шею) .

Заключение Портсмутского мира.

Царское правительство нуждалось в договоре внешне благопристойном, ибо унизительные условия ослабили бы его позиции в борьбе с революцией. Между тем рассчитывать на умеренность японской стороны особенно не приходилось. Если Япония была более истощена схваткой, то тыл у нее оказался заведомо прочнее: победительница пользовалась куда большим международным финансовым кредитом, и сочувствие большинства держав, заинтересованных в дальневосточных делах, склонялось опять-таки на ее сторону. Все это позволило японской дипломатии отклонить прелиминарные условия — так называемые “четыре нет” , сформулированные Петербургом (исключаются: уступка русской территории, уплата военной контрибуции, изъятие железнодорожной линии к Владивостоку и ликвидация русского военного флота на Тихом океане) . Таким образом, миссия, добровольно взятая на себя опальным сановником, была чрезвычайно трудной и неблагодарной. Мир после поражения едва ли мог снискать лавры политику, его подписавшему. Неудача миссии означала бы конец политической карьеры Витте.

Прежде всего, он рассчитывал уменьшить японские притязания, предложив Токио не только примирение, но и сближение с целью совместной охраны новых позиций двух держав на Дальнем Востоке. Витте надеялся также добиться перемены симпатий других держав, мирового, особенно американского, общественного мнения в пользу России, предав гласности действительные цели Японии. Кроме того, он ставил перед собой сверхзадачу — подготовить размещение международного займа, необходимого царизму, как на случай продолжения войны, так и для ликвидации ее последствий. При неудаче мирных усилий успешное заключение займа могло бы подстраховать его личную карьеру.

Одной из особенностей поведения Витте -- уполномоченного явилось широкое общение с представителями зарубежной печати. Оно, очевидно, было связано с расчетами воздействовать на мировое общественное мнение. Еще в Петербурге он дал интервью корреспонденту американского агентства Ассошиэйтед Пресс Г. Томсону, на борту лайнера “Кайзер Вильгельм Великий” — петербургскому корреспонденту английской “Дейли телеграф” Э. Диллону. Во время прибытия в Нью-Йорк от его имени было зачитано заявление для представителей американской печати. В Нью-Йорке он провел беседу с корреспондентом газеты “Ивнингмейл” . И так продолжалось постоянно вплоть до прощальной речи в Портсмуте после заключения мира, обращенной к представителям печати.

Основная тяжесть переговоров в Портсмуте легла на плечи Витте, так как второй уполномоченный русской стороны — бесцветный посол в Вашингтоне Р. Розен — предпочел стушеваться; экспертов же к участию в заседаниях не допускали. Витте провел состязание с японскими делегатами неординарно, вопреки принятым канонам, чем вызвал немало язвительных замечаний в свой адрес со стороны профессиональных дипломатов. Но, может быть, именно эта необычность послужила одной из причин его успеха.

Японские условия мира оказались чрезвычайно тяжелыми. В них вошли три (кроме КВЖД) из четырех требований, признававшихся в Петербурге заведомо неприемлемыми. Появилось также неожиданное, шедшее вразрез с международной практикой и ущемлявшее престиж России настояние о передаче Японии в качестве приза русских военных судов, интернированных в нейтральных портах. В ряде других вопросов, где царская дипломатия надеялась достичь компромисса, притязания формулировались в самом далеко идущем виде. Японская делегация настаивала на скорейшем письменном ответе по всем пунктам. Принимая эту жесткую ноту, Витте еще раз проявил выдержку, ограничившись замечанием, что условия прочного примирения не должны давать слишком больших выгод одной из сторон.

Ординарный дипломат на его месте либо воспользовался бы несовместимостью японских требований с официальной инструкцией и прервал переговоры, либо, что более вероятно, обратился за указаниями в Петербург. Витте не сделал ни того, ни другого, ибо, с одной стороны, был убежден в необходимости мира, а с другой — не ожидал от апелляции в столицу ничего, кроме потери времени и возможных дополнительных ограничений.

Дальнейшие события в основном подтвердили правоту первого уполномоченного. Отказ Витте от обращения в Петербург произвел на японцев впечатление, подтвердив представление об исключительной широте его полномочий.

После этого переговоры велись по схеме, которую русские профессиональные дипломаты опять-таки не одобряли. Вместо того чтобы выдвинуть сначала самые трудные вопросы, решив тем самым, быть или не быть миру, Витте согласился рассматривать японские притязания и русские контрпредложения пункт за пунктом. Между тем в японской ноте основная группа более трудных вопросов стояла в конце. Ключ к разгадке позиции русского уполномоченного лежит все в том же стремлении сделать все для заключения мира. Предварительное согласование менее важных статей все же делало разрыв переговоров более трудным, чем старт с лобового столкновения по принципиальным вопросам. Создавалась также возможность постепенно подготовить правительство и общественное мнение России к неизбежным уступкам.

Через несколько дней 16 августа японская делегация дала положительный ответ. Для большинства участников и наблюдателей это было совершенно неожиданно. Витте, конечно, тоже нервничал. Любопытно, однако, что еще накануне он дал указание Мартенсу начать формулировать проект текста мирного договора. При этом выяснилось, что первый уполномоченный считал нужным зафиксировать лишь главные, принципиальные моменты, предоставив урегулирование частностей последующим переговорам. Такой подход понятен, если учесть, что Витте не покидала идея русско-японского сближения, в связи с реализацией которой, он надеялся на смягчение позиции Токио.

Неделя между достижением принципиального соглашения и оформлением договоренности прошла в напряженной работе по редактированию статей трактата. В эти же дни было заключено, наконец, ранее тормозившееся японской стороной соглашение о перемирии. Из Петербурга время от времени поступали “глубокомысленные” указания не торопиться с подписанием, выяснить сначала размер вознаграждения за содержание военнопленных, постараться внести те или иные поправки. На это Витте твердо отвечал, что менять что-либо уже поздно, и неуклонно вел дело к завершению. Наконец 23 августа 1905 г. мирный договор был подписан.

Что же представляло этот договор? Условия трактата можно подразделить по содержанию на несколько групп. Первая из них касалась перераспределения сфер влияния в третьих странах. Россия признавала преобладающие интересы Японии в Корее, и обязалось не препятствовать мерам по утверждению японского господства в этой стране. Царское правительство уступало также Японии свои права на аренду Квантунского полуострова с военно-морской базой Порт-Артур (Люйшунь) и торговым портом Дальний (Далянь) со всеми концессиями и государственным имуществом, что являлось крупной потерей в политико-стратегическом и экономическом отношении.

Следующая группа условий относилась к утрате русской территории и собственности. Царское правительство отдало Японии южную часть Сахалина (до 50-й параллели) с прилегающими островами и всем государственным имуществом. Площадь и население аннексируемой Японией территории были не столь велики, но она имела серьезное стратегическое и экономическое значение: обладание Южным Сахалином позволяло Японии запереть пролив Лаперуза и облегчало задачу блокирования Татарского пролива. Кроме того, остров был богат полезными ископаемыми. Статья о Сахалине аннулировала полюбовное разграничение1875 года, вновь выдвигая на пути добрососедских отношений между двумя странами территориальный вопрос. Япония получала безвозмездно Южно-Маньчжурскую железную дорогу между Порт-Артуром и станцией Куанченцзы со всеми ее ответвлениями, правами и привилегиями. Общая стоимость прямых материальных потерь России, не считая территории, превышала 100 млн. золотых рублей. К этому следует добавить денежную компенсацию за содержание военнопленных, сумма которой не была зафиксирована в самом договоре, а позднее определена в 46 млн. рублей.

Экономические статьи Портсмутского трактата предусматривали заключение нового договора о торговле и мореплавании на началах действовавшего до войны, соединение русских и японских железных дорог в Маньчжурии в целях облегчения торговли и, наконец, тяжелое для России обязательство заключить с Японией соглашение о предоставлении японским подданным права рыбной ловли в территориальных водах русского дальневосточного побережья. Последняя группа условий касалась ликвидации последствий войны: размена военнопленными, эвакуации войск из Маньчжурии, некоторого ограничения на взаимной основе военных мер в регионе.

А. П. Извольский и перестройка внешней политики России (соглашения 1907 г.) В конце апреля 1906 года министром иностранных дел России стал Александр Петрович Извольский.

А. П. Извольский, в отличие от своего предшественника на министерском посту графа В. Н. Ламздорфа, идеологически принадлежавшего прошлому, XIX веку с его феодальными традициями самодержавного правления, представлял собой тип государственного деятеля новой формации, отвечавшего требованиям современной ему эпохи.

Извольский выступал убежденным сторонником европейской ориентации России. По его мнению, ее дальневосточная политика "лет на пятьдесят опережала время". Поэтому в первую очередь он наметил ликвидировать “наследие графа Ламздорфа в Азии” и повернуть Россию “лицом к Европе” , где, как он считал, были сосредоточены ее основные интересы и назревали серьезные международные конфликты.

Главным постулатом его программы, особенно в первые два года, было безусловное признание необходимости обеспечить стране длительную мирную передышку, продолжительность которой П. А. Столыпин определял в 20—25 лет, а Извольский — всего в 10 лет. Практическая реализация этой задачи представлялась Извольскому в виде политики неприсоединения к двум противостоявшим в Европе блокам государств и стабилизации отношений с ними путем заключения соглашений по спорным вопросам, а также разрешения противоречий с Японией на Дальнем Востоке и продолжения линии на совместные согласованные действия с Австро-Венгрией на Балканах. Краеугольным камнем внешнеполитической системы России и основой европейского равновесия оставался союз с Францией, который предполагалось укреплять на основах равноправного партнерства. В формировавшейся Извольским политике соглашений и внешнеполитического лавирования между двумя блоками держав ее творец, в отличие от своего предшественника, придерживавшегося пассивной политики “равноудаленности” России от Берлина и Лондона, видел возможность с помощью активной дипломатии, опираясь на поддержку тех и других, быстрее восстановить внешнюю безопасность и великодержавные позиции империи и, по возможности, перейти к решению стоявших на очереди внешнеполитических задач.

В начале 1907 года Извольскому удалось завлечь на свою сторону Столыпина и с помощью В. Н. Коковцова переломить настроения членов особого совещания, а также сломить сопротивление военных в СГО. Он искусно использовал прессу, ориентируя общественное мнение в пользу сближения с Англией и Японией.

Заключительный этап переговоров с этими державами охватывает период приблизительно с начала 1907 года идо подписания конвенций в июне — августе того же года. Во время этого решающего этапа переговоров выявились широта политического подхода Извольского, его тактика и методы.

Впервые во внешней политике России в таких масштабах и с такой последовательностью был реализован принцип политического компромисса, входивший в практику “новой дипломатии” с конца XIX века, — разграничение интересов, выделение сфер влияния, “уступки” и “обмен” территорий третьих держав и т.д. Все это мало соответствовало высокомерно-великодержавной формуле его предшественников, гласившей, что Россия не должна идти на разграничительные линии, поскольку “она может распространить свое влияние далеко за пределы всяких сфер.

Узкие пределы политического сближения России и Германии, диктуемые их постепенным включением в два противостоящих блока в Европе, а главное — союз с Францией и курс на политическое сближение с Англией ограничивали применяемую царским министром “тактику возможного” . Ввиду кардинальных разногласий по главным вопросам (балканскому и ближневосточному) Извольскому пришлось удовлетвориться заключением так называемого Балтийского протокола (октябрь 1907 г.) о поддержании статус-кво в районе Балтики, не имевшего принципиального значения для взаимоотношений России и Германии. Этим протоколом создавалась лишь видимость восстановления баланса между Россией и германским блоком, поскольку реальный крен России в сторону Антанты увеличивался.

В цепи заключенных Извольским соглашений англо-русская конвенция 1907 года занимала ключевое положение. Объективное общеполитическое значение ее, как и англо-французского соглашения 1904 года по разграничению в Африке, состояло в том, что она заложила фундамент в становление Тройственного согласия. Так ее и оценили современники, особенно в Германии и в Англии. Британская дипломатия рассчитывала на то, что первый же серьезный кризис в отношениях России с центральными державами приведет к дальнейшей консолидации Тройственного согласия.

Эти строки были написаны в дни агадирского кризиса1911 года — острейшего международного конфликта, по существу, завершившего расстановку политических сил в Европе перед мировой войной. Указывая на опасность возникновения общеевропейской войны, Извольский видел два ее основных очага: один — на Балканах, другой — в антагонизме Франции и Германии в Европе, за которым стояло англо-германское колониальное соперничество. По его мнению, России не удастся избежать участия в этом “грандиозном конфликте” . К возможности предотвращения общеевропейской войны Извольский относился с фатальным пессимизмом, считая, что все будет зависеть от Германии: “Если она ее желает, то война будет” . Это понимание обстановки в Европе стало программой его деятельности на посту посла России во Франции: укрепление франко-русского союза и Тройственного согласия, одним из фактических создателей которого он явился, несмотря на иные субъективные устремления.

В ноябре 1910 года министром иностранных дел был назначен С. Д. Сазонов, уже пробывший товарищем министра иностранных дел около года.

Заняв пост министра, Сазонов продолжал в основном “курс Извольского” , главным звеном которого стали укрепление Тройственного согласия, превращение его в военно-политический союз, способный поддерживать равновесие и мир в Европе. В то же время он стремился к сохранению нормальных добрососедских отношений с Германией, пытаясь сдержать ее имперские амбиции и возросшую агрессивность. Однако эти расчеты оказались несостоятельными. Предотвратить войну не удалось.

Начало войны.

15 июня 1914г. в городе Сараево был убит наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц Фердинант. Сербский студент-террорист Гаврило Принцип застрелил эрцгерцога и его жену. В ответ на это убийство Австро-Венгрия 10 июля предъявила Сербии ультиматум, содержавший ряд заведомо неприемлемых требований. Узнав об этом ультиматуме, министр иностранных дел России С. Сазонов воскликнул: "Это европейская война! ".

Сербское правительство постаралось дать довольно примирительный ответ на предъявленный ультиматум. Однако оно всё же не приняло некоторых требований, содержавшихся в нём. После этого 15 июля Австро-Венгрия объявила Сербии войну. На следующий день Белград подвергся первой бомбардировке.

Россия считалась покровительницей и защитницей православной славянской Сербии. Когда началась война, Николай II отправил телеграмму германскому кайзеру Вильгельму, союзнику Австро-Венгрии. Русский царь "во имя старой дружбы" просил кайзера "помешать союзнику зайти слишком далеко в неблагородной войне, объявленной слабой стране". Вильгельм ответил, что виновники "подлого убийства" в Сараево должны получить заслуженное возмездие... Обмен телеграммами между монархами не привёл ни к какому соглашению.

Обстановка накалялась с каждым днём, с каждым часом. В ночь на 18 июля Николай II объявил всеобщую мобилизацию. Германия немедленно потребовала отменить эту меру в течение 12 часов. Утром 19 июля германский посол в России граф Ф. Пурталес явился в Министерство иностранных дел. Посол спросил министра С. Сазонова, согласна ли Россия отказаться от мобилизации. Министр ответил отрицательно. Взволнованный посол вынул из кармана какую-то бумагу и ещё дважды задал этот вопрос, с каждым разом волнуясь всё больше. "Я не могу дать Вам иной ответ", -- сказал С. Сазонов. "В таком случае, -- заявил Ф. Пурталес, задохнувшись от волнения, -я должен вручить Вам этот документ". И передал министру ноту с объявлением войны.

В считанные дни после этого в войну вступили основные европейские государства. Главными союзниками России оказались Англия и Франция, противниками -- Германия и Австро-Венгрия. Всего в военных действиях принимали участие 38 государств мира с населением около миллиарда человек.

Почти во всех странах начало "великой войны" было встречено с воодушевлением и энтузиазмом. Не стала исключением и Россия. Даже пацифисты-противники войны - приветствовали её как "последнюю войну на свете", "войну против войны". Например, пацифистское Московское общество мира одобрило войну, назвав её "войной за мир". У авторитетного генерала В. Драгомирова в августе 1914г. спросили: "Как Вы думаете, сколько времени продлится война? ". "Четыре месяца", -- уверенно отвечал он.

"Ни один человек на свете, -- писал кадет Владимир Набоков, -- не поверил бы, если бы ему сказали в 1914 году, что тогдашние тринадцатилетние дети окажутся участниками войны, что через четыре года она будет в полном разгаре... " 20 июля в Петербурге огромные толпы народа приветствовали Николая II. В этот день император поклялся на Евангелии и святой иконе, что не подпишет мира, пока хоть один враг останется на русской земле. Принеся эту торжественную клятву, царь появился перед народом на балконе Зимнего дворца. Дворцовую площадь заполняли тысячи людей-представителей всех слоёв общества. В едином порыве, встав на колени перед императором, они с глубоким чувством пели гимн "Боже, царя храни". "Наверное, за все двадцать лет своего царствования, -- писал великий князь Александр Михайлович, -- он не слыхал столько искренних криков "УРА", как в эти дни. Наступившее "единение Царя с народом" очень радовало его. Он говорил об этом искренно и просто. В разговор со мной у него вырвалось признание, что он мог избежать войны, если бы решился изменить Франции и Сербии, но что он этого не хотел... " Такие же настроения царили и в Государственной думе. Депутаты единогласно приняли решение о кредитах на военные нужды. От голосования по этому вопросы воздержались только социалисты.

Народные чувства в те дни приобрели явную антинемецкую направленность. Демонстранты разгромили германское посольство. Горели подожжённые толпой здания немецких фирм... Живущим в России немцам с первых же дней войны пришлось испытать немало оскорблений и иных проявлений враждебности. В Москве толпа забросала камнями карету великой княгини Елизаветы Федоровны, сестры императрицы. К царице и её сестре, бывшим германским принцессам, относились враждебно, как к немкам.

Отразились эти настроения и в решениях властей. Так, 18 августа 1914г. переименовали столицу государства. Санкт-Петербург утратил своё "немецкое" название и стал Петроградом.

  Сражения в Восточной Пруссии.

После начала войны германские войска всей своей мощью обрушились на французскую армию. Правительство Франции опасалось, что её вооружённые силы не выдержат этого напора. 5 августа 1914г. французский посол в России Морис Палеолог говорил Николаю II: "Я умоляю Ваше Величество приказать Вашим войскам немедленное наступление. Иначе французская армия рискует быть раздавленной".

Выполняя эти просьбы, Россия поспешно бросила две армии в наступление с целью захватить Восточную Пруссию. Ими командовали генералы Павел Ренненкампф и Александр Самсонов, прославившиеся на русско-японской войне.

Началось наступление успешно. 7 августа армия Ренненкампфа одержала блестящую победу в крупном сражении под Гумбиненом. Немцам не помогло их превосходство в артиллерии; они отступили, потеряв свыше 10 тысяч человек.

В русских военных кругах говорили, что Ренненкампф марширует прямо на Берлин и через два-три месяца войдёт в столицу Германии. Однако победоносный марш оказался недолгим и внезапно сменился тяжелейшими поражениями. Две русские армии наступали в разных направлениях, и армия А. Самсонова неожиданно попала в расставленную немцами ловушку. Немцы нанесли по ней мощный удар, собрав почти все имевшиеся здесь войска. Оказавшись в окружении, армия Самсонова была разгромлена. В болотах Восточной Пруссии погибли отборные гвардейские полки, считавшиеся лучшими частями русской армии и надёжной опорой престола. Генерал Самсонов в самый тяжёлый момент отправился на наиболее опасный участок сражения. Здесь, в глухом лесу, он потерял связь с остальными частями своей армии. Чтобы избежать плена, который генерал считал позором, он покончил жизнь самоубийством, застрелившись из револьвера в ночь на 17 августа.

Между тем генерал Ренненкампф получил приказ держаться до последнего, ни в коем случае не отступать. Но в тяжёлых боях его армия несла большие потери и в сентябре вынуждена была всё-таки отступить под напором противника...

Таким образом, выполнить задуманное и захватить Восточную Пруссию русским войскам не удалось. Однако своими жертвами они помогли французской армии. В разгар сражений Германия перебросила с запада на восток часть своих сил. Это позволило французам сдержать натиск немцев и разгромить их в битве на реке Марне. Французский генерал Фердинанд Фош позднее говорил: "Если Франция не была стёрта с лица Европы, то этим прежде всего мы обязаны России".

Судьба генерала Ренненкампфа оказалась весьма печальной. Его обвиняли в том, что он предал С. Самсонова, не придя ему своевременно на помощь. Сам П. Ренненкампф объяснил это тем, что приказ поступил слишком поздно. Из-за немецкой фамилии генерала в войсках появилось стойкое убеждение, что Ренненкампф-изменник. Уволенный в отставку, он поселился в Петрограде. На улицах ему часто приходилось слышать тяжкие обвинения и оскорбления в свой адрес. В 1918г. толпа солдат учинила самосуд над генералом...

Поражение в Восточной Пруссии несколько охладили в России воодушевление, вызванное началом войны. Надежды на молниеносную победу постепенно испарились. Стало ясно, что война обещает быть долгой и нелёгкой...

  Галицийская битва.

Ожесточённые сражения в августе 1914г. кипели и в Галиции между русскими и австро-венгерскими частями. 21 день на пространстве между Днестром и Вислой шла грандиозная Галицийская битва. С обеих сторон в ней участвовало более миллиона человек. В начале русские армии с трудом выдерживали мощный натиск противника. Но затем в боях произошёл перелом.

Русские войска перешли в наступление, опираясь на мощную поддержку артиллерии. Орудия стреляли так часто, что накалялись докрасна. Если солдат ронял на орудие фуражку, она немедленно вспыхивала, как в горячей печи. При такой стрельбе, конечно, расходовалось очень много снарядов.

Австро-венгерская армия в беспорядке отступала, бросая оружие, обозы и артиллерию. Тысячи австрийских солдат сдавались в плен. 21 августа русские войска заняли оставленный противником Львов и двинулись дальше на запад. Австрийцы потеряли 226 тысяч человек ранеными и убитыми и около 100 тысяч пленными. Потери русских составили 230 тысяч пленными, убитыми и ранеными. Русские потеряли 94 своих орудия и захватили 400 вражеских. Таким образом, "великая Галицийская битва", как её называли, окончилась полным поражением австро-венгерской армии. Она лишилась более трети своего состава и до конца войны уже не смогла оправиться от этого удара.

Наступающие русские армии осадили крепость Перемышль, а 9 марта 1915г. взяли её. При этом в плен попали 9 неприятельских генералов, 2.5 тыс. офицеров, 120 тыс. солдат; было взято 900 орудий и множество других военных трофеев. Во время осады Перемышля, как и в Галицийской битве, русские войска израсходовали громадное количество снарядов.

    "Великое отступление".

Зимой 1914-1915гг. русские войска вели тяжёлые, кровопролитные сражения в предгорьях Карпат. Несмотря на большие потери, им удалось отбросить противника. В суровые морозы русские преодолевали обледенелые горные склоны, пробирались через сугробы. В результате им удалось овладеть значительной частью Карпатского хребта.

Но в апреле 1915г. на помощь австрийцам пришла германская армия генерала Августа Макензена. К этому времени у русских был почти исчерпан запас артиллерийских снарядов, рассчитанный на недолгую войну. Расход снарядов в первые месяцы войны оказался непредвиденно большим. Перед великолепно вооруженными солдатами Макензена русские солдаты оказались почти безоружными. 19 апреля 1915г. началось "великое отступление" русских армий. Внезапно выяснилось, что им катастрофически не хватает самого необходимого -- снарядов, патронов, ружей, даже сапог. Нередко новобранцы попадали в действующую армию без обуви, и им приходилось сражаться босыми...

Далеко не все бойцы имели винтовки, многим приходилось ждать гибели или ранения своих товарищей, чтобы получить их оружие. Командование отдавало приказы "не тратить патронов понапрасну", "забирать патроны у раненых и убитых". Как-то раз штаб Юго-Западного фронта разослал телеграмму о создании пехотных рот, вооруженных "алебардами"...

Но хуже всего был сильнейший "снарядный голод". На ураганный огонь противника русские могли ответить лишь редкими одиночными выстрелами. На один выпущенный русскими снаряд приходилось примерно 300 орудийных выстрелов армии Макензена. Генерал Николай Иванов с горечью написал на одной из телеграмм начальства о невозможности прислать снаряды: "Печальное сообщение. Не было бы и нужды с такой подготовкой втягиваться в войну".

"Весна 1915 года останется у меня навсегда в памяти, -- вспоминал генерал Антон Деникин. -- Великая трагедия русской армии -- отступление из Галиции. Ни патронов, ни снарядов. Изо дня в день кровавые бои, изо дня в день тяжёлые переходы, бесконечная усталость физическая и моральная, то робкие надежды, то беспросветная жуть.

Сражение под Перемышлем в середине мая. Одиннадцать страшного гула немецкой артиллерии, буквально срывавшей целые ряды окопов вместе с защитниками их... И молчание моих батарей... Мы не могли отвечать, нечем было. Даже патронов на ружья было выдано ограниченное количество. Полки, измотанные до последней степени, отбивали одну атаку за другой штыками или, в крайнем случае, стрельбой в упор. Я испытывал отчаяние и сознание нелепой беспомощности... И когда после трехдневного молчания нашей батареи ей подвезли 50 снарядов, об этом сообщено было по телефону всем полкам, всем ротам, и все стрелки вздохнули с радостью и облегчением".

Оставалось только отступать, чтобы спасти армию от полного уничтожения. Русские войска оставили Перемышль, Львов... -- почти всю Галицию. Они несли огромные потери: общее число убитых и раненых за время "великого отступления" составило 1 миллион 410 тысяч человек. В то же время отступление не было беспорядочным, почти всегда происходило организованно. "Наш фронт, лишенный снарядов, -- замечал позднее А. Деникин, -- медленно отходил шаг за шагом, не допуская окружения и пленения корпусов и армий, как это имело место в 1941г., в первый период Второй мировой войны". Наступающий противник тоже терял сотни тысяч солдат и офицеров пленными, убитыми и ранеными.

В июле перешли в наступление германские войска в Польше. "Великое отступление" русских армий началось и на этом фронте. В январе 1915г. немцы применяли здесь и химическое оружие. Поскольку противогазов у русских солдат не было, газовые атаки каждый раз уносили множество жизней. А. Деникин писал: "Мы противопоставили убийственной технике немцев мужество... и кровь". К осени 1915г. позади русских армий остались огромные территории: Польша, Литва, Галиция, часть Белоруссии.

Конечно, известия о поражениях и отступлении вызывали в России тревогу и возмущение. Произошли даже отдельные вспышки беспорядков. 29 мая 1915г. М. Палеолог записал: "В течение последних нескольких дней Москва волновалась, серьёзные беспорядки возникли вчера и продолжаются сегодня. На знаменитой Красной площади, видевшей столько исторических сцен, толпа бранила царских особ, требуя пострижения императрицы в монахини, отречения императора, повешения Распутина... " Всюду ходили слухи об измене, предателях и т.п. Усилилось враждебное отношение к немцам. Между тем в списках русского генералитета значилось около 10% лиц германского происхождения из числа обрусевших немцев. Теперь в них, да и в любом министре и сановнике с немецкой фамилией видели вероятного шпиона.

Только к весне 1916г. благодаря усиленной работе военной промышленности русским армиям удалось восполнить недостаток патронов и снарядов.

  Война с Турцией.

В течении нескольких месяцев после начала Первой мировой войны Турция сохраняла нейтралитет. Однако 29-30 октября 1914г. турецкий флот в Чёрном море обстрелял русские порты Севастополь, Одессу, Новороссийск... В ответ на это 2 ноября Россия объявила Турции войну, и открылся новый фронт -- Кавказский. Зимой турецкие войска начали здесь наступление, но потерпели полное поражение. Их основные силы попали в плен или погибли, причём многие участники наступления замёрзли во время похода. После этих неудач началось массовое уничтожение живших в Турции армян, в которых турки видели естественных союзников России. Погибло около миллиона армян. Только четверть армянского населения сумела спастись на территории России.

С августа 1915г. командующим Кавказским фронтом стал великий князь Николай Николаевич, бывший Верховный командующий. В январе 1916г. русские войска перешли в успешное наступление. Армия генерала Николая Юденича совершила труднейший переход через занесённые снегом высокие горы. Преодолев обледенелые крутые горные склоны, русские войска подошли к турецкой крепости Эрзерум. Обладание ею давало ключ к господству над всеми восточными областями Турции. Расположенная на высоте более 3 километров, хорошо защищённая фортами, крепость считалась неприступной. Но после пятидневного штурма 3 февраля Н. Юденичу удалось взять крепость, и над Эрзерумом было поднято российское знамя... Русские войска потеряли при этом 2 тысячи 300 человек убитыми и 13 тысяч ранеными; противник-40 тысяч ранеными и убитыми, 13 тысяч пленными, а также 325 орудий.

Взятие Эрзерума делало русских хозяевами всей Турецкой Армении. Спустя два дня после взятия Эрзерума пал Трапезунд, а в июле Эрзинджан. русская армия глубоко проникла на территорию Турции.

Однако Брестский мир, заключённый в марте 1918г., свел на нет эти завоевания. Более того, по мирному договору Турция получила Карс, Ардаган и Батум. До войны эти города принадлежали России, и турецкие войска в ходе сражений ни разу не вступали в них.

  Брусиловский прорыв.

Через год после начала "великого отступления" былой "снарядный голод" отошёл в прошлое. Боевое настроение на фронте, который теперь хорошо снабжался, несколько поднялось. Правда, на войска угнетающе подействовали долгие месяцы неподвижного состояния на одних и тех же рубежах.

И вот 22 мая 1916г. четыре армии Юго-Западного фронта двинулись в наступление. На рассвете неожиданно для противника на его позиции обрушился ураганный огонь русской артиллерии. Теперь уже не нужно было скупиться на снаряды, и от тысяч взрывов австро-венгерские окопы превратились в настоящий ад. Лёгкие орудия били каждую минуту, тяжелые -- раз в две минуты. Приходилось заботиться только о том, чтобы орудия не перегрелись. В течение двух суток вал орудийного огня катился по позициям противника. Он, как тогда говорили, "начисто выбивал" поле битвы. В сражениях русские войска применяли и химическое оружие, Теперь все солдаты и офицеры русской армии уже имели противогазы.

Австрийцы считали свои сильно укреплённые позиции, на которых они зимовали, совершенно неприступными. Один офицер австро-венгерской армии, взятый в плен в начале наступления, сказал на допросе: "Наши позиции неприступны, и прорвать их невозможно. А если бы вам это удалось, тогда нам не остаётся ничего другого, как соорудить грандиозных размеров чугунную доску, водрузить её на линии наших теперешних позиций и написать: "Эти позиции были взяты русскими, завещаем всем -- никому и никогда с ними не воевать"".

Командующий фронтом генерал Алексей Брусилов предложил прорвать оборону противника не на узком участке фронта, а на всём протяжении фронта. Такой новый приём казался необычным и даже дерзким. Тем не менее атака почти по всему фронту удалась. По имени командующего наступление назвали Брусиловским прорывом.

До конца июля русские войска вновь отвоевали часть Восточной Галиции и всю Буковину. Они взяли в плен 8 тысяч вражеских офицеров, 370 тысяч солдат, захватили 500 орудий и огромное количество другого вооружения. Всего же за время Брусиловского прорыва противник потерял до 1,5 миллионов военнослужащих. Потери русских были втрое меньше, из них убитыми 62 тысячи человек.

Чтобы спасти положение противнику пришлось срочно перебрасывать войска из других мест. Армии Брусилова столкнулись в боях даже с турками. Германия вынуждена была перебросить часть сил из-под Вердена, где шли ожесточённые сражения с французами. Это заметно облегчило положение союзников России.

Под влиянием побед Брусилова 14 августа 1916г. в войну на стороне России вступила Румыния. Однако это событие только осложнило положение России. Австро-германские войска быстро разгромили слабую румынскую армию и заняли Бухарест. Русский фронт растянулся до самого Чёрного моря...

  После Февральской революции.

Шёл уже тридцать первый месяц мировой войны, когда в феврале 1917г. в России совершилась революция. К этому времени русский фронт удерживал почти половину всех военных сил противника. На первый взгляд положение на фронте обрело устойчивость. Однако в армиях уже накопилось глухое недовольство бесконечной войной, усиливалась жажда скорейшего мира. Были и другие причины для брожения в воинской среде. Так, в 1915г. для укрепления дисциплины в войсках было введено наказание розгами. Эта мера наказания, как унижающая достоинство, вызывала у солдат сильное возмущение.

Оказавшись у власти, 6 марта Временное правительство заявило, что будет продолжать войну "до победного конца". Оно обещало также "свято хранить" верность союзникам и всем заключённым с ними соглашениям. 22 мая по радио командующий германским Восточным фронтом принц Леопольд Баварский предложил России начать мирные переговоры. Временное правительство ответило категорическим отказом...

Между тем стихийное стремление к миру нарастало. На фронте начались знаменитые братания с неприятельскими солдатами. Сражающиеся друг с другом части прекращали стрельбу, выходили из окопов. Бойцы мирно разговаривали, курили, обменивались различными мелкими вещами. Всюду в русских воинских частях избирались солдатские комитеты, которые часто отменяли приказы начальства. "По всей Армии, -- писал генерал Пётр Краснов, -- пехота отказывалась выполнять боевые приказы и идти на позиции на смену другим полкам. Были случаи, когда своя пехота запрещала своей артиллерии стрелять по окопам противника под тем предлогом, что такая стрельба вызывает ответный огонь неприятеля. Война замирала по всему фронту... " Сторонники продолжения войны доказывали солдатам, что "путь к миру лежит через окопы противника". Военный министр Александр Керенский говорил, выступая 12 мая перед войсками: "Вы самые свободные солдаты мира. Разве вы не должны доказать миру, что система, на которой строится армия, -- лучшая система. Разве вы не докажете другим монархам, что не кулак, а совесть есть лучшая сила армии (Возбуждённые возгласы: "Докажем! ".) . Ваша армия при монархе совершала подвиги. Неужели она при республике окажется стадом баранов? " (Буря аплодисментов, крики: "Нет, никогда! ".) . Керенский неделями объезжал войска на фронте и с пламенным красноречием призывал бойцов к наступлению на врага. Точная дата начала наступления держалась пока в тайне. Военный министр подчёркивал, что от этого наступления зависит судьба революции.

  Июньское наступление. Последние сражения русской армии.

"Сегодня великое торжество революции, -- говорилось в телеграмме А. Керенского Временному правительству 18 июня 1917г. -Русская революционная армия с огромным воодушевлением перешла в наступление". Это сообщение вызвало взрыв ликования в столице. Здесь прошли демонстрации под лозунгом: "Война до победного конца! ". Предполагалось, что полкам, наиболее отличившимся в сражениях, будут торжественно вручены красные знамена. Но делать этого не пришлось...

В наступление 18 июня перешли армии Юго-Западного фронта. Вначале они одержали ряд побед над противником. На участке прорыва русские войска имели двойное превосходство в живой силе и артиллерии. 8-я армия генерала Л. Корнилова в конце июня взяла города Галич и Калуш. При этом было захвачено 48 орудий, около 10 тысяч пленных.

Однако немцы перебросили к месту сражений 16 дивизий и 6 июля атаковали. В районе города Тарнополя германские войска прорвали фронт. Русские армии беспорядочно отступали. В телеграмме комиссаров 11-й армии положение описывалось так: "Наступательный прорыв быстро исчерпался. Некоторые части самовольно уходят с позиций, даже не дожидаясь подхода противника. На протяжении сотни вёрст в тыл тянутся вереницы беглецов с ружьями и без них здоровых, бодрых, чувствующих себя совершенно безнаказанными. Иногда так отходят целые части... Сегодня главнокомандующий с согласия комиссаров и комитетов отдал приказ о стрельбе по бегущим. " После провала июньского наступления ещё громче стали звучать требования немедленного мира. В одном из солдатских писем в столичную газету говорилось: "Если не будет в скором времени мира, какого бы то ни было, то лопнет вся наша свобода". Характерна выдержка из другого письма: "Если до конца октября не будет мира, то солдаты придут в Петроград и переколют всё Временное правительство".

Спустя полтора месяца, 20 августа, германские войска добились нового крупного успеха на русском фронте. Они взяли Ригу, причём защищавшие город части потеряли 25 тысяч человек, 270 орудий и большое количество другого вооружения.

Одно из последних сражений противнику дали корабли Балтийского флота, отстаивая Моонзундские острова у побережья Эстонии. Самым значительным событием в ходе этого сражения стал бой 1 октября 1917г. Этот бой отличался крайним ожесточением: затонули линкор "Слава" и эсминец "Гром", а также несколько неприятельских судов. Вскоре немцы захватили Моонзундские острова.

Вооружённые силы России постепенно теряли способность сопротивляться врагу. На секретном совещании 20 октября новый военный министр Александр Верховский заявил: "Дальше мы воевать не можем. Тяга армии к миру сейчас не преодолима. Единственное, что нам сейчас остаётся, -- это заключить мир с Германией. Это даст нам возможность спасти государство от полной катастрофы". Но подобная точка зрения не получила поддержки, и он подал в отставку.

  Брестский мир.

25 октября 1917г. власть в Петрограде перешла в руки большевиков, которые выступали под лозунгом: "Мир без аннексий и контрибуций! ". Заключить такой мир они и предложили всем воюющим державам в первом же декрете новой власти -- Декрете о мире. С середины ноября по предложению советского правительства на русско-германском фронте установилось перемирие. Официально оно было подписано 2 декабря.

Большевик Константин Еремеев писал: "Перемирие на фронте сделало тягу солдат домой, в деревню, неудержимой. Если уже после Февральской революции уход с фронта был обычным явлением, то теперь 12 млн. солдат, цвет крестьянства, почувствовали себя лишними в частях армии и чрезвычайно нужными там, дома, где "делят землю". Утечка происходила стихийно, принимая самые разнообразные формы: многие просто самовольно отлучались, покидая свои части, в большинстве захватив винтовки и патроны. Не меньшее число пользовалось всяким легальным способом - в отпуска, в самые различные командировки... Сроки не имели значения, так как всякий понимал, что важно только выбраться из военной неволи, а там уж вряд ли потребуют назад". Русские окопы стремительно пустели.

На некоторых участках фронта к январю 1918г. в окопах не осталось ни одного солдата, только кое-где попадались отдельные военные посты. Отправляясь домой, солдаты забирали своё оружие, а иногда даже продавали его неприятелю.

9 декабря 1917г. в Брест-Литовске, где размещалась ставка германского командования, начались переговоры о мире. Советская делегация пыталась отстоять идею "мира без аннексий и контрибуций". 28 января 1918г. Германия предъявила России ультиматум. Она потребовала подписать договор, по которому Россия теряла Польшу, Белоруссию и часть Прибалтики-всего 150 тысяч квадратных километров.

Это поставило советскую делегацию перед суровой необходимостью между провозглашёнными принципами и требованиями жизни. В соответствии с принципами следовало вести войну, а не заключать позорный мир с Германией. Но сил на то, чтобы воевать, не было. Глава советской делегации Лев Троцкий, как и другие большевики, мучительно пытался разрешить это противоречие. Наконец ему показалось, что он нашёл блестящий выход из положения. 28 января он произнёс на переговорах свою знаменитую речь о мире. Вкратце она сводилась к известной формуле: "Мира не подписывать, войны не вести, а армию распустить".

Лев Троцкий заявил: "Мы выводим нашу армию и наш народ из войны. Наш солдат-пахарь должен вернуться к своей пашне, чтобы уже нынешней весной мирно обрабатывать землю, которую революция из рук помещиков передала в руки крестьянина. Мы выходим из войны. Мы отказываемся санкционировать те условия, которые германский и австро-венгерский империализм пишет мечом на теле живых народов. Мы не можем поставить подписи русской революции под условиями, которые несут с собой гнёт, горе и несчастья миллионам человеческих существ. Правительства Германии и Австро-Венгрии хотят владеть землями и народами по праву военного захвата. Пусть они своё дело творят открыто. Мы не можем освящать насилия. Мы выходим из войны, но мы вынуждены отказаться от подписания мирного договора. " После этого он огласил официальное заявление советской делегации: "Отказываясь от подписания аннексионистского договора, Россия со своей стороны объявляет состояние войны прекращённым. Российским войскам одновременно отдаётся приказ о полной демобилизации по всему фронту".

Германские и австрийские дипломаты вначале были действительно потрясены этим невероятным заявлением. В помещении на несколько минут воцарилась полная тишина. Затем немецкий генерал М. Гофман воскликнул: "Неслыханно! ". Глава германской делегации Р. Кюльман тотчас сделал вывод: "Следовательно, состояние войны продолжается". "Пустые угрозы! " -- произнёс Л. Троцкий, покидая зал заседаний.

Однако вопреки ожиданиям советского руководства 18 февраля австро-венгерские войска начали наступление по всему фронту. Им практически никто не противостоял: продвижению армий мешали только плохие дороги. Вечером 23 февраля они заняли Псков, 3 марта -- Нарву. Этот город покинул без боя красногвардейский отряд матроса Павла Дыбенко. Генерал Михаил Бонч-Бруевич писал о нём: "Отряд Дыбенко не внушал мне доверия; достаточно было глянуть на эту матросскую вольницу с нашитыми на широченные клёши перламутровыми пуговичками, с разухабистыми манерами, чтобы понять, что они драться с регулярными немецкими частями не смогут. Мои опасения оправдались... " 25 февраля Владимир Ленин с горечью писал в газете "Правда": "Мучительно-позорные сообщения об отказе полков сохранять позиции, об отказе защищать даже нарвскую линию, о неисполнении приказа уничтожать всё и вся при отступлении; не говорим уже о бегстве, хаосе, безрукости, беспомощности, разгильдяйстве".

19 февраля советское руководство согласилось принять немецкие условия мира. Но теперь Германия выдвинула уже гораздо более тяжёлые условия, потребовав впятеро большую территорию. На этих землях проживало около 50 млн. человек; здесь добывалось свыше 70% железной руды и около 90% угля в стране. Кроме того, Россия должна была выплатить огромную контрибуцию.

Советская Россия была вынуждена принять и эти тяжелейшие условия. Глава новой советской делегации Григорий Сокольников огласил её заявление: "При создавшихся условиях Россия не имеет возможности выбора. Фактом демобилизации своих войск русская революция как бы передала свою судьбу в руки германского народа. Мы ни на минуту не сомневаемся, что это торжество империализма и милитаризма над международной пролетарской революцией окажется лишь временным и приходящим". После этих слов генерал Гофман воскликнул с негодованием: "Опять те же бредни! ". "Мы готовы, -- заключил Г. Сокольников, -- немедленно подписать мирный договор, отказываясь от всякого его обсуждения как совершенно бесполезного при создавшихся условиях".

3 марта Брестский мирный договор был подписан. Россия утратила Польшу, Прибалтику, Украину, часть Белоруссии... Кроме того, по договору Россия передавала Германии более 90 тонн золота. Брестский договор действовал недолго в ноябре, после революции в Германии, Советская Россия аннулировала его.

Вскоре после заключения мира, 11 марта, В. И. Ленин написал статью. Эпиграфом к ней послужили строки Н. Некрасова: Ты и убогая, Ты и обильная, Ты и могучая, Ты и бессильная, Матушка-Русь!

Глава совнаркома писал: "Не надо самообманов. Надо измерить целиком, до дна, всю ту пропасть поражения, расчленения, порабощения, унижения, в которую нас теперь толкнули. Чем яснее мы поймем это, тем более твёрдой, закалённой, стальной сделается наша воля... наша непреклонная решимость добиться, во что бы то ни стало, чтобы Русь перестала быть убогой и бессильной, чтобы она стала в полном смысле слова могучей и обильной".

В тот же день, опасаясь, что немцы, несмотря на заключённый мир, займут Петроград, советское правительство переехало в Москву. Так более чем через два столетия Москва вновь стала столицей российского государства.

Заключение.

Первая мировая война одна из самых длительных, кровопролитных и значительных по последствиям в истории человечества. Она продолжалась более четырех лет. В ней участвовали 33 страны из 59, обладавших в то время государственным суверенитетом. Население воюющих стран составило свыше 1,5 млрд. человек, то есть около 87% всех жителей Земли. Под ружьё было поставлено в общей сложности 73,5 млн. человек. Более 10 млн. было убито и 20 млн. ранено. Жертвы среди мирного населения, пострадавшего от эпидемий, голода, холода и др. бедствий военного времени также исчислялись десятками миллионов.

Недостатки и просчёты мирного урегулирования после Первой мировой во многом подготовили почву для Второй мировой войны. Трагедия, которая постигла человечество в середине XX в., бросила тень забвения на Первую мировую войну. Между тем она оставила глубокий след в современной истории. С течением времени это становится всё более очевидно. Первая мировая война изменила привычки и нравы людей, сделала их более терпимыми к государственным формам насилия и посеяла зёрна будущих международных конфликтов, которые проросли кровавыми столкновениями уже в наше время, например в Югославии в начале 90-х гг. Потребности военного времени заставили правительства воюющих стран прибегнуть государственному регулированию промышленного и сельскохозяйственного производства, нормированию цен и потребления, распределению трудовых ресурсов и товаров, дозированию общественно значимой информации. Всё это не только расширило функции государства, но фактически поставило его над обществом. Здесь несомненно кроется источник усиления тоталитарных тенденций в жизни стран и народов в середине XX в. Из опыта Первой мировой войны во многом исходили теоретики и практики не только фашистской командной экономики в Германии и Италии, но и "социалистического планового хозяйства" в СССР. Прямо или косвенно он повлиял и на опыт государственного регулирования в демократических странах, например на разработку "нового курса" в США. Лишь в результате либеральных реформ и преобразований, охвативших мир в последней трети нашего столетия, человечество постепенно расстается с этим наследием.

    Библиография

  1. Российская дипломатия в портретах/ Под редакцией А. В. Игнатьева, И. С. Рыбаченка, Г. А. Санина – М. 1992г.
  2. История Отечества: люди, решения. Очерки истории России. Мироненко С. В. Политиздат. М. 1991г.
  3. Александр Рявкин. Первая мировая война. М. 1993г.
  4. Александр Майсурян. Россия в Первой мировой войне. М. 1995г.

Форум
Открылся форум WorkLib.ru